К свободе – автостопом и через сугробы {s1184}
To the liberty - by autostop and through snowbanks
история:
Оппозиционная активистка Ирина Калмыкова – о детективной истории своего побега из России.

Ирина Калмыкова – одна из четырёх российских оппозиционных активистов, обвинённых по статье 212.1 УК РФ – "Неоднократное нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования". Эта статья появилась в Уголовном кодексе полтора года назад. С тех пор обвиняемыми по ней стали четыре человека: кроме Калмыковой, это оппозиционеры Ильдар Дадин (отбывает трёхлетний срок в колонии), Марк Гальперин (дело на стадии следствия) и 75-летний Владимир Ионов (также бежал на Украину, объявлен в розыск российским судом). Очередное судебное заседание по делу Ирины Калмыковой должно было состояться в понедельник, 25 января 2016, но из-за её неявки в суд перенесено на февраль. А уже во вторник стало известно, что Калмыкова со своим несовершеннолетним сыном последние три месяца скрывалась в Белоруссии. Узнав, что документы для её задержания вот-вот поступят в белорусские правоохранительные органы, Ирина с ребёнком ночью, по сугробам, в обход официального пункта пропуска перешла белорусско-украинскую границу и приехала в Киев.

В уголовном деле Ирины Калмыковой пять эпизодов: шествие на Мясницкой улице 5 декабря 2014, в годовщину начала движения против фальсификации выборов, акция в поддержку Надежды Савченко 26 января 2015 на Лубянке, сход на Болотной площади 6 мая, в годовщину столкновений с полицией, ставших основанием для "Болотного дела"; одиночный пикет по случаю дня рождения Надежды Савченко 11 мая у СИЗО "Матросская тишина" и акция в поддержку малого бизнеса 26 мая у здания Минэкономразвития. Ещё одно задержание, говорит Калмыкова, – и полиция могла начать против неё ещё одно, уже второе уголовное производство. Дожидаться этого она не стала и в конце октября 2015 собрала вещи, взяла ребёнка, зарегистрировалась в приложении BlaBlaCar (этот сервис позволяет за небольшую сумму денег договориться о поездке с водителем, которому по пути с вами) и отправилась в Минск. Но на этом, как оказалось, её приключения только начинались.
автор:
Калмыкова И.Л.
Irene L. Kalmykova

Крутов М.
Mark Krutov »
текст:
– Это был спонтанный побег или вы готовили его заранее?
– Если бы я готовилась заранее, у меня были бы загранпаспорта, у ребенка были бы документы. Я не готовилась. Я выходила за правду и не была готова ни к каким побегам. Я ничего плохого не делала – не убивала, не стреляла.

– Вы же были под подпиской о невыезде. Сложно было бежать?
– Было очень сложно. Помимо подписки, у меня несовершеннолетний ребенок и у меня практически не было денег. В Белоруссию я поехала попутками, через BlaBlaCar, чтобы билеты не покупать. Попался водитель, у которого машина сломалась. Он с меня и деньги взял, и с вещами высадил с ребёнком ночью на трассе. Потом уже с другим водителем мы добирались. Денег у меня уже не было, мне выслали, но они не доходили. Мы ночевали в Смоленске. Я половину вещей выкинула, компьютер свой, который я взяла из Москвы, отдала водителю, доплатила ему денег, и так мы доехали до Белоруссии. Компьютер и сколько было денег – мне прислали люди 5 тысяч рублей – все это я отдала. Потом мне еще тысячу прислали, чтобы покормить ребенка. И когда мы подъехали к границе, водитель сказал: "А за "зеленую карту" кто будет платить?" (временная автомобильная страховка для поездок за границу. – РС). И он у меня еще 800 рублей забрал за "зеленую карту", а на оставшиеся 200 я купила ребенку какую-то шаурму. И все, больше денег у меня не осталось. Только мелочь. Потом, правда, мне знакомые еще 5 тысяч выслали.

– Сколько у вас в общей сложности занял путь до Минска?
– Около двух суток.

– А как вы потом добирались до Украины? У российских и белорусских пограничников должен быть хорошо налажен обмен информацией, а Вы – под подпиской о невыезде.
– Нет у них общих баз данных. Меня-то выпускали легко, зато не выпускали ребёнка. Ему 16 октября 2015 исполнилось 14 лет, а паспорта не было (по российским законам паспорт выдаётся гражданину по достижении 14-летнего возраста. –РС). Мы не могли получить его паспорт в России, потому что я прописана в Когалыме, а в Москве находилась под подпиской. Да и таких денег, чтобы ехать в Когалым, у меня не было. Мы поехали на поезде в Киев, нас ссадили с поезда белорусские пограничники и подсказали – пойти в посольство России в Минске и подать документы на паспорт. Мол, пока сюда в Белоруссию дойдёт запрос о том, что Вы в розыске, как раз успеете. Я приехала в посольство, взяли с меня 7 тысяч рублей консульского сбора и вместо паспорта стали делать какое-то "подтверждение российского гражданства", хотя у сына в свидетельстве о рождении было написано, что он гражданин России. Они сказали, что за две недели сделают это подтверждение, а потом за месяц – паспорт. Я умоляла, говорила, что мне надо спешить, что у меня сестра болеет, что ребёнку в школу надо, всякие причины придумывала. Но они настойчиво отказывались, говорили, что ускоренной процедуры у них нет. Прошло 3 месяца, не знаю, может быть, они умышленно затягивали, но они не то что паспорт, даже этого "подтверждения гражданства" не сделали.

– Все эти три месяца вы провели в Белоруссии и Вас никто не пытался разыскать и арестовать?
– Уже в конце этих трёх месяцев мне адвокат мой сообщил, что они (российские правоохранительные органы. – РС) узнали, где я выехала из России, где я нахожусь, и что они послали официальный запрос, не въезжала ли я в Белоруссию, чтобы арестовать меня. Они разыскивали меня по России, у мамы в Когалыме, везде, но не в Белоруссии. А когда они узнали, где я проехала российскую границу, стали разыскивать в Белоруссии, и тогда я поняла, что надо бежать дальше.

– Сейчас конец января, какого числа вы выехали из России, через какое время они спохватились?
– 26 октября.

– И все эти три месяца российские власти никак вас достать в Белоруссии не пытались?
– Нет. Они не знали, где я. Они знали уже в самом конце, но пока бюрократическая машина действовала, я уже уехала.

– А в России кто-то из ваших соратников и друзей знал, что вы в Белоруссии?
– Да, конечно, они помогали мне деньгами, мне же нужно было питаться, снимать квартиру, на работу я устроиться не могла. Мне помогали очень сильно и белорусские правозащитники, я не буду называть фамилии, потому что они там тоже все боятся. Но они мне очень сильно помогали. Потом из фонда Навального и Ходорковского выделили 100 тысяч, они ушли на дорогу и на всё остальное.

– После того, как вы оказались на территории Украины, у вас появилось ощущение сброшенного с плеч груза, о котором часто говорят политические беженцы?
– Пока у меня такого ощущения не появилось. Всё-таки мы не спали двое суток, по сугробам лазили. Это было и страшно, и холодно.

– Вы пешком переходили границу?
– Да, пешком.

– Через официальный пограничный пункт?
– Нет, мы пролезли, нашли место, где близко друг к другу два села, украинское и белорусское. И переползли. Ночь, мороз. Мы выбрали не самое лучшее время, когда там могли быть пограничники, но их не было, они там, по-моему, вообще не стоят.

– То есть фактически одно село, разделённое белорусско-украинской границей?
– Да, да. Подсказали нам, купили мы эту информацию, что есть такое село. Поэтому я и не свечусь пока, никуда не выхожу, пока не решим вопрос, как подавать на убежище.

– Вас не пугает тот факт, что украинские власти довольно настороженно сейчас относятся к любым беженцам из России, в том числе и тем, кто бежит от политических преследований?
– Да, очень редко дают нашим, российским, убежище. Во-вторых, здесь очень много наших эфэсбэшников, я боюсь оказаться вторым Развозжаевым.

– Ну, история с Развозжаевым всё-таки была совсем в другие времена, ещё при Януковиче.
– Да, но эфэсбэшники, которые здесь работали, остались, меня очень многие об этом предупреждают.

– Если вернуться к вашей российской истории, почему именно вы, вроде бы рядовые гражданские активисты, Ионов, Гальперин, Дадин, попали под эту новую статью? Почему именно вы?
– Я вам объясню. Выбирали, я думаю, самых активных, которые уже не боятся, которым было всё равно – задержат, а они снова выходят. Для чего? Чтобы показать остальным, что нечего выходить, чтобы запугать. Чтобы не выходили. Я думаю, что путинские власти всё-таки больше боятся простого народа, людей, которые выходят и перестали бояться.

– Может быть, плакаты, с которыми вы выходили, казались им слишком радикальными? "Смерть кремлёвским оккупантам!", "Путин и его банда убивают"
– Ну, мы собирались с различными плакатами, у меня, действительно были радикальные плакаты, с плакатом "Путин и его банда убивают" меня забирали два раза за один день. Но я писала и в поддержку Савченко, и о том, что в России воруют, и о борьбе с едой, когда в России миллионы голодающих. Темы у меня были абсолютно разные, даже если взять задержания, которые вошли потом в уголовное дело, например, эпизод с пикетом в защиту прав предпринимателей.

– Будете ли вы как-то пытаться помогать российским политзаключённым, находясь за пределами России?
– Конечно, где бы я ни находилась, я буду 6-го числа поддерживать акцию в поддержку узников Болотной, потому что ребята сидят ни за что, и те, которых я хорошо знала, Серёжа Кривов, и Удальцова я знала, и Развозжаева. Я не могу, я была 6 мая 2012 на Болотной, у нас даже воду забирали на входе, откуда там взялись "коктейли Молотова"? Я прекрасно понимаю, что это было провокацией, и люди сидят в тюрьме из-за этой провокации, их подставили. Не выходить и молчать я не могу. Я прекрасно понимаю, что люди смотрят телевизор, они просто обмануты, и им нужно раскрывать глаза, чтобы поменять всю эту систему. А это очень сложно, поэтому я буду обязательно выходить и поддерживать.

– Последний вопрос, я его задаю всем, кто уехал или бежал из России по политическим соображениям, и люди отвечают по-разному. Если политическая ситуация в России изменится, Вы готовы вернуться? Или желания уже нет?
– Нет, я не могу говорить, что я не вернусь, у меня там мать, она инвалид первой группы, сейчас она там с братом. Я же хочу к своей матери. Я готова вернуться, но только в том случае, когда меня прекратят преследовать, это самое важное. И наводить порядок. Бежать от беспорядка легко, наводить порядок тяжело, правильно?
тема:

Белоруссия
Byelorussia

Гальперин М.
Mark Galperin

Дадин И.
Ildar Dadin

документ
document

Ионов В.
Vladimir Ionov

КГБ
CSS

Киев
Kiev

Кривов С.В.
Sergy V. Krivov

Минск
Minsk

Развозжаев Л.М.
Leonid M. Razvozzhayev

Российская Федерация
Russian Federation

Смоленск
Smolensk

телевидение
television

тюрьма
prison

Удальцов С.С.
Sergy S. Udaltsov

Украина
Ukraine

Янукович В.Ф.
Victor F. Yanukovich
посвящённый предмет:
Всесвит
Vsesvit
Рейтинг@Mail.ru